И вот он вышагивает. Твердый взгляд, уверенная поступь. Ему всего 20, ну или около того. Он видит свою жизнь растянутой во времени прямой, он видит взлет, кульминацию, но не видит старости, падения и смерти. Он не чувствует тщетности своих трепыханий. Все, что он чувствует - это превосходство, превосходство от того, что он стремится к знаниям, жадно заглатывает их. Скорее всего, он способный, даже очень. Но парадокс - с ростом способностей, все более поверхностным и высокомерным он становится. В свои 20 еще стремится познать мир, не проникая в его суть, а лишь разглядывая его, как огромный аквариум, оставляя себя, как самостоятельную единицу, вне. позже он даже перестанет пытаться. не потому, что сделает для себя выводы, нет. просто ему это уже не будет нужно, амбиции перечеркнут эту потребность.
но пока - вот он. идет быстро, делает вид, что всматривается в толпу. но никого по-настоящему не видит. немного омрачает его боевой настрой тот факт, что вот-вот придется нырнуть в эту унизительно-отвратную подземку, где потные и уродливые люди будут тереться об него своими потными и уродливыми телами. скорее всего, он немного поморщится, спускаясь в переход. отдышавшись от дикого холода, он чуть замедляет шаг, толпа вокруг сгущается. и вот наконец она его выплевывает, как раз в угол, где обычно сидят замерзшие и несчастные цыганята, немощные, беззубые, слепые, глухие (ну или с полным набором) старики и старушки, и прочие вроде как обделенные жизнью человеческие существа. но на этот раз там стоял, облокотившись на грязную кафельную стену, маленький, лысый, морщинистый старик в грязном тулупчике, недельная щетина и, на первый взгляд, подслеповатые водянистые глазки, выдавали его пагубное пристрастие к дешевому и крепкому алкоголю и отнюдь не беспечную жизнь попрошайки. на него-то и выплюнула яростная толпища этого, кхм, "гордого юнца". и вот тут пересеклись две правды. мальчик, чертыхаясь и отчаянно работая локтями, пытается освободится от духа социальной падали, но чем больше он пытается, тем плотнее прижимает его к мужичонке. поднимает он искаженное душевным "фи" лицо и видит улыбку. такую неявную, она освещает лицо изнутри. и направлена тоже внутрь. морщины на лице старикашки разглаживаются, а глаза, казавшиеся издалека мутноватыми, становятся ясными, источающими спокойствие и внутреннюю гармонию. "старый ебанный мудак, было б чему тебе радоваться" - подумал мальчик, и еще крепче прижал к себе свой дипломат. "Такой молодой, и уже обреченный" - подумал старик, и грустно ухмыльнулся.